Дети оккупации. Анапчанка Анна Журавель: «Жизнь была страшная, постоянно на волоске от смерти»

Анна Пантелеевна Журавель родилась в занятой фашистами Гостагаевской, 6 мая 1943 года. Так что, когда врага прогнали с нашей земли, ей было всего-то 4 месяца. Что она могла знать об оккупации? А ведь помнит! И, кажется, не только по рассказам мамы, но и по впитанной от нее, с молоком, на генетическом уровне, памяти об ужасе тех 13 страшных месяцев оккупации.

• 

• 

Кровь для немецких солдат

У нее удивительно молодой и твердый голос. И память просто поразительная. С Анной Пантелеевной мы встретились у фонтанов около городской мэрии. И проговорили около часа. Она говорила, а я только успевала записывать.

– Мама много рассказывала. Например, как ее, беременную, румыны выгнали из хаты. Говорит, в саду жердела была, и она с мальчиками – старшему 11 лет – выкопала под ней яму, «окоп». Натащили туда соломы и так и жили в земле. Я не знаю, как они выжили. Мама говорила, ничего не было – всё румыны выгребали. «Мамка! Партизан!» – и давай по кастрюлям, все позабирали. Ни курей, ничего не оставили. И она всегда плакала: «Самое страшное – это когда я укладываю детей спать голодными. И просыпаются они голодными. Вы не представляете, какая это невыносимая мука».

Но при этом матери удалось сохранить корову.

– Прятала ее, конечно. А корова какая умница была! Мама говорила, я ей ночью приносила корм, а она не мычала даже! Вот она и спасла детей от голода.

Братишку Васеньку вспомнила и снова слезы.

– Я еще не родилась, а Вася 41-го года рождения был. В тот вечер он что-то закапризничал – приболел и плакал. Так румын подошел и вот так ногой, сапогом как дал ему под задок. Малыш пролетел метра 3-4 и упал на попу. Мама, говорила, я рванулась вперед от ужаса, что он убил ребенка, готова была кинуться на него, а он на меня автомат наставил. И я, говорит, остановилась, потому что за мной еще четверо детей и я беременная. Они ведь все погибнут. Стояла и плакала, и умирала в душе, думая, что я своего ребенка не смогла защитить. Васенька наш потом в туалет ходил кровью.

– Мама говорила, когда родила меня, тут же пришла от коменданта посыльная девушка: «Комендант сказал, чтобы вы пришли, показали ребенка, что вы действительно родили». И как людей избивали, видела. Говорит, запомнилась девочка лет 13-14, как били ее немцы палкой резиновой за то, что она на работу не вышла. Немцы разбирали каменные изгороди и делали дорогу.

Рассказывала мама, как у гостагаевских ребятишек собирали кровь для немецких солдат. Сегодня это уже известный факт. В сентябре 1943 года фашисты отобрали у гостагаевцев 40 детей, которых отправили в военный госпиталь Темрюкского района, где находились раненые немецкие офицеры. Из детей выкачали кровь, после чего вывезли обескровленные тела для захоронения.

– У нас соседи были. У них две девочки, трех и пяти лет. Как-то они остались одни дома без родителей. Гестаповцы их забрали. Так они и не вернулись. И до последнего дня мама со слезами их вспоминала – детки Пироговы, как сейчас помню.

Хотя, говорит Анна Пантелеевна, встречались люди даже среди оккупантов:

– Был один немец. Мама вспоминала, когда выгнали их в подвал, он тайком приносил кашу и шоколад. Мама говорит, показывал фотографию: вот моя жена, двое детей. «Думаешь, мне хочется здесь воевать! –  говорил. – Мы этой войны не хотели. Вот я покормлю твоих детей, а там, может быть, кто-то моим поможет». Что дальше с ним было, не знаем.

• 

В списках на «душегубку»

И «душегубки» они просто чудом избежали, говорит Анна Пантелеевна. Известно, что в ноябре 42-го года фашисты впервые применили мобильные газовые камеры – «газенвагены» именно в станице Гостагаевской. Началось все 25 ноября 1942 года. Фашисты начали целыми семьями арестовывать мирных жителей. К дому подъезжали подводы под предлогом эвакуации в Германию. Людям предлагали брать с собой ценные вещи и увозили в здание сельпо. Фашистские изверги держали их три дня в холодном, сыром здании, не давая ни есть, ни пить. 26 ноября комендант приказал всем сдать ценные вещи и деньги. А 27-го во двор въехала машина-«душегубка», и людей начали заталкивать в неё. Чтобы в машину поместилось больше людей, их раздевали практически полностью. В тот день погибли 134 человека, в том числе 27 детей.

– Боже милостивый! Сколько они людей набили, – тяжело вздыхает Анна Пантелеевна. – Я работала с женщиной, Белошапка Анастасия Александровна, ей 8 или 9 лет в оккупацию было. Она рассказывала, что даже пальцы лежали во дворе обрубленные. Набили настолько машину, что не могли закрыть, и вот этими дверями пальцы пообрубали.

И их семья, замечает Анна Пантелеевна, тоже была в списке в «душегубку», но уже в следующей партии.

– Списки знаете, как формировали? На основании доносов предателей. Трое их было: Жук, Гончаров и Багмет. После освобождения их повесили у нас на площади в Гостагае. Вот они ходили и докладывали: у кого близкие в армии, у кого в партизанах, у кого комсомольцы. Мы были в списках, уже предупредили. Но потом что-то случилось. Мама рассказывала, что уже перед тем, как выбили немцев, в комендатуру приехал немецкий офицер, такой лощеный. Потребовал списки на «душегубку», на вторую партию. И взял их на проверку. Уехал в Варениковскую и пропал. Больше мы его не видели. Вот так чудом живы остались.

Отец

Отец Анны, Пантелей Иванович Пушкарь, во время оккупации был дома. У мужчины была проблема с рукой, не мог стрелять. Однако у оккупантов он был на заметке. Однажды ему и еще нескольким станичникам приказали явиться в комендатуру. Им приказали разнести повестки в те дома, где знали, что есть мальчики по 17 лет. Куда деваться? Пошел разносить, но всех предупреждал, чтобы прятали пацанов. Он слышал, что их призывали во власовскую армию. Поэтому на следующий день выяснилось, что с его участка в комендатуру никто не пришел, у других пришли, а у него – нет.

• 
• 

• 
• 

– Его так били, пытали! – продолжает свой рассказ Анна Пантелеевна. – Спасся опять же чудом. Как раз в этот момент в Гостагаевской происходила смена власти: румыны уходили, а немцы зашли. Пока суть да дело, его закрыли в сарае. А утром – расстрелять. Но ему каким-то образом удалось вылезти и сбежать. Мама говорит, уже солнце садилось, когда он пришел, избитый весь. У нас была хата казацкая с секретом. Заходишь внутрь, а сверху потайная комната. Он туда забрался и там прятался. А мама в яме сидела с детками.

Когда наши пришли, тут же разведчики, особисты стали выяснять: кто полицаем был, с немцами сотрудничал. Ну и отца Анны пригласили на допрос. Он рассказал все как на духу. Да, разносил повестки, но людей предупреждал. И односельчане подтвердили, что благодаря ему сыновей не забрали. Так что отца вскоре реабилитировали. И ушел Пантелей Иванович Пушкарь на фронт.

Герой войны Пушкарь

А воевал гостагаевец, надо сказать, геройски. Воевал в составе 4-го Украинского фронта, в артиллерии. Даром что ли Пушкарь! В Германии при переправе через реку Одер, он своим орудием обеспечил нашим войскам переправу к Берлину. 12 апреля 1945 года красноармеец 2 воздушно-десантной дивизии 7 гвардейского воздушно-десантного полка Пушкарь Пантелей Иванович при форсировании был тяжело ранен. А 14 апреля «За образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные отвагу и доблесть в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками» приказом по дивизии он был награжден орденом Красной Звезды.

Правда, пока он валялся в Саратовском госпитале, с 27 мая по 5 сентября, наградные документы потерялись. И нашел его этот орден только в 1967 году.

– Как он рассказывал, в госпиталь его доставили без документов, – вспоминает Анна Пантелеевна. – Там, на Одере, наши санитарные части шли, убитых собирали. Говорит, «меня на лодку погрузили, а я голый, в чем мать родила, одежду всю до нитки оборвало на мне, ни документов, ничего. Еще и не говорил после контузии. Слышал, понимал все, но разговаривать не мог. Погрузили меня на лодку, потом слышу, разговаривают между собой два санитара. Один другому говорит: «А этого куда?». Тот: «Да в речку кидай его!». А другой говорит: «Да нет, он теплый. Давай попробуем. Вдруг выживет!». И вот, представляете, готовы уже были в речку кинуть, а потом все-таки оставили. Секунда все решила. Он сам рассказывал: «Я слышу их разговор, кричу: «Я живой!.. Я живой! Живой!». Кажется, прямо кричу, а на самом деле ни звука. Даже губами сил нет пошевелить. И они меня не слышат». Так что судьба в лице этих санитаров, получается, спасала его.

Лежал Пантелей Иванович в госпитале, пока не заговорил. Тем временем дома его считали погибшим. Жене пришло извещение, что награжден за подвиг. И похоронка.

Объявился он дома уже в сентябре 45-го. Кстати, из 13 мужчин семьи Пушкарь-Рябуха – его и маминых братьев и зятьев – один живой вернулся.

– Жизнь была, конечно, страшная, постоянно на волоске от смерти, в напряжении, – вздыхает Анна Пантелеевна. – Униженные, обиженные, шаг влево, шаг вправо – расстрел. Как мы остались в живых, это чудо какое-то. И отец тоже. Он прошел такую тяжелую жизнь, а до 80 лет дожил и умер дома, у нас на руках.

– Анна Пантелеевна, мама рассказывала, как встречали наших?

– Ой, рассказывала! Плакали. А они же шли с Варениковской. Говорит, идут наши: запыленные, измученные, пешком же шли наши передовые части, но такие счастливые! А мы, дети, бежали, обнимали, радовались. Столько радости было!

***

По образованию Анна Пантелеевна экономист, окончила Московский ордена Дружбы Народов кооперативный институт в Москве, работала в сельпо станицы Гостагаевской старшим экономистом, отработала там 24 года.

– Знаете, кто мне еще о войне рассказывал? – спрашивает она и тут же отвечает. – Вдовы. Мама на работе была, а вдовы с нами с детьми, тетя Дуся, тетя Вера – этим вдовам по 22, по 23 года было! И они рассказывали. Знаете, какая их мечта была? «Вот немцев прогнали, дети у нас вырастут, знаете, как мы жить хорошо будем!». И вот я, будучи ребенком, представляла: вырасту скорее, начну работать и этим людям буду помогать. Это у меня мечта детства была. Никуда не уезжать из станицы (хотя меня приглашали на кафедру), а работать в родной Гостагаевской, чтобы ее жители счастливыми были.

PS. Благодарим за помощь в подготовке материала координатора микрорайона «Ореховая роща» и внучатую племянницу героини Елену Александровну Чумакову