40 лет Чернобыльской беде. Своими воспоминаниями делятся анапчане, которые весной 1986-го оказались в зонах радиоактивного заражения

26 апреля исполняется 40 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Своими воспоминаниями согласились поделиться люди, которых коснулась эта техногенная катастрофа, одна из самых страшных в истории человечества. Сегодня они анапчане, а тогда жили неподалеку от Чернобыльской АЭС. Кто-то был еще школьником, а кто-то спасал чужих детей, вывозил их поездами.

• 

• 

«Зелёный еловый лес буквально за два месяца стал рыжим»

Андрей Константинович Малиницкий, преподаватель-организатор ОБЗР (основ безопасности и защиты Родины) в СОШ № 7, ветеран ВМФ, 24 года служил на Северном флоте:

– Когда случилась катастрофа на ЧАЭС, мы жили в Малине – городе в 70-80 километрах от Чернобыля. У нас была четвертая зона, которую не отселяли, следующая за ней считалась уже чистой. Типа, там ничего не выпало.

В то время я как раз учился в девятом классе. Когда произошла авария, был обычный день, мы учились. Шли занятия, физкультура, мы играли в футбол, помню. И соревнования проходили в эти дни – бег на 200, 400 метров. Мы ж тогда не понимали, что случилось.

Потом еще все праздничные майские мероприятия прошли по полной программе – и 1-2 мая, и 9 Мая. Я как раз музыкальную школу по классу кларнета заканчивал, поэтому мы играли, репетировали, участвовали во всех праздничных концертах.

Помню, когда играли в футбол на стадионе, чувствовался неприятный металлический привкус во рту. Пыль ногами взбивали, а если радиация выпала на землю хотя бы в минимальной дозе, сразу чувствуется металлический привкус во рту. Мы же этого не понимали. Ну металл и металл. Вперед, побежали!

Были у некоторых ребят, конечно, проблемы со здоровьем. На первомайской демонстрации, помню, очень многие плохо себя чувствовали. И только потом уже, к середине мая, когда официально признали, что есть-таки большая проблема, начали предпринимать меры предосторожности.

К лету нас уже обследовали, в том числе с помощью дозиметра – исследовали, сколько у нас в дыхании радиоактивного йода, который оседает сразу же в горле. Из нашего класса в 35 человек двоих детей сразу же забрали на дополнительное обследование.

Также нам было запрещено ходить в лес, который был неподалеку от нас. Зеленый еловый лес буквально за два месяца стал рыжим. Елки очень хорошо набирали радиацию. Помню, летало очень много самолетов, которые распыляли реагенты. Я так понимаю, старались не допустить, чтобы выпадали радиоактивные осадки. И небо было такое яркое-яркое, чистое всегда.

У меня мама была районным педиатром, они как раз занимались обследованием детей. Вообще дети, как наиболее восприимчивые к радиации, были самой главной группой риска. По крайней мере, буквально лет через пять лет у нас начали регистрироваться случаи рака в большом количестве, дети начали умирать. И чаще всего это было заболевание крови. У меня небольшое недомогание было, но по молодости ни я, ни многие другие не обращали на это внимания.

Да, нам выплачивали какие-то деньги, кажется, 1 рубль 69 копеек на покупку чистых продуктов и обеспечение медикаментами определенной группы.

Конечно, люди продолжали выращивать на полях, на своих участках овощи цветы. Вот у нас буквально на следующий год тюльпан вырос с двумя головками. Я его специально сфотографировал. На одном было шесть лепестков, на другом – четыре. То есть буквально через год цветы показали, что происходят мутации.

В 87-м году я окончил школу, поступил в Киевское высшее военно-морское политическое училище. И наш полевой лагерь находился в районе Лютежа, это побережье Киевского водохранилища. И я помню, как мы периодически ездили в 30-километровую зону собирать лен. Насколько он был радиоактивным, мы не знали, но в третью, охраняемую зону на уборку урожая ездили несколько раз. Так как я поступил в военное училище, документа у меня как у пострадавшего нет. А вот у жены удостоверение имеется.

• 
• 

• 

«Нас поили таблетками с йодом и сказали, что нельзя грибы и чернику собирать в лесу»

Леся Васильевна Дордюк, врач-ревматолог городской поликлиники Анапы. На курорт приехали более 12 лет назад из Северодвинска, с последнего места службы мужа:

– В апреле, когда произошла авария, мы жили в городе Малин, это где-то в семидесяти километрах от Чернобыля. Я совсем маленькая была, пятый класс, поэтому мало что могу вспомнить. Нам, детям, не особо рассказывали о случившемся. Единственное, что помню – это где-то в начале мая родители сказали, что надо уезжать. И увезли нас к бабушке на Волынь. Отец у меня врач был, сначала фтизиатром работал, потом терапевтом и об опасности радиации, конечно, знал. Это он настоял, чтобы мы уехали. Собрали всех нас – меня, брата, еще соседских девчонок и мальчишек – целая команда получилась, человек шесть. Всех бабушка наша приняла. Там мы пробыли май, все лето и осень – до самой зимы, наверное.

Да, а сразу после аварии, несколько дней, мы в школу ходили. Сказать, что я себя плохо чувствовала, не могу. Но гулять на улицу уже не пускали. Со школы пришли – дома сидим, это я точно помню. Еще нас поили таблетками какими-то, с йодом вроде бы. И знаете, что запомнилось. Нам сразу сказали, что нельзя грибы и чернику собирать в лесу. Причем, говорили, что именно чернику нельзя собирать, потому что она сильно накапливает радиацию.

Фотографий того времени у меня, к сожалению, нет. А вот чернобыльское удостоверение сохранилось. Там категория указана, в соответствии с четвертой чернобыльской зоной. Когда я поступала в институт, у меня даже льготы какие-то были. Это удостоверение было единственным, что я привезла с Украины.

• 

• 
• 

«Видим – в небе вертолеты, мешки с песком на веревках тянут»

Ольга Федоровна Зузанская, пенсионерка, председатель совета дома по переулку Строительному, 3. По профессии врач, после окончания мединститута работала врачом-дефектологом:

– Когда произошла авария в Чернобыле, мне было уже 39 лет – родилась я селе Луки Малинского района Житомирской области. Мы с мужем работали, сын учился в школе в городе Малине, он 1973 года рождения.

День этот помню хорошо. Была Пасха, в субботу с сыном мы поехали в деревню к матери, куличей напекли – взяли, вышли на трассу, на автобус садиться. Видим – в небе вертолеты, мешки с песком на веревках тянут. То есть сначала они пытались песк засыпать в горло реактора. Ну а мы с сыном доехали до Малина. Нам сосед и говорит, что произошел взрыв на Чернобыле, и их, Припять, будут сейчас выселять. А если не смогут пожар потушить, так и нас придется выселять. Первые две недели, аж до 14 мая, нам официально никто ничего не говорил. Ну, между собой говорили, что нужно окна закрывать, да и всё. Будто и опасности нет никакой: дети в школу ходят. 1 мая шли на демонстрацию, и многие дети стали падать, потому что солнце, радиация высокая. Сережа мой сознание потерял, упал – он на флейте играл. 9 мая, в День Победы, та же самая песня была.

Только после 14 мая была определена зона. Привозили продукты «чистые». И почти все кафе, рестораны, столовые кормили школьников. Придешь, а там целый бачок языков, а дети не привыкли к такой еде – выбрасывали всё.

Также в город завозили очень много вина Каберне, которое, как известно, выводит радионуклиды.Кстати, там нам запрещали есть говядину. Считалось, что только сало не набирало радиацию, и свинину можно было есть.

При этом ни детей, ни взрослых не вывозили. Киев частично эвакуировали, а Житомирскую область – нет. Киев в 100 километрах от реактора, а мы напрямую – 45. Потом уже, через два-три года, в 1988-1989-м, когда я была депутатом райсовета и вела комиссию по защите материнства и детства, мы начали вывозить детей. В Крым возили, в Трусковец. Там была вода «Нафтуся», которая выводила радионуклиды. Поездом по 500 детей отправляли, я обычно старшей поезда ездила. К сожалению, только на месяц дети уезжали.

У нас была зона с правом отселения, а куда ты отселишься, кто нас где ждал?!

В итоге мы выехали под Новый, 1995-й год. Муж Леонид Павлович Гребенщиков смог, наконец, получить замену и уволиться из военкомата и из украинской армии. Почти 10 лет ему замену не давали. Он занимался тем, что доставлял к станции ликвидаторов, которые приезжали со всей страны поездами.

А в 95-м мы, наконец, смогли уехать на родину мужа, в Новосибирск. Там 13 лет прожили. Подлечились. Я работала в железнодорожной поликлинике, муж – в военкомате.

Конечно, радиация нанесла вред. Когда я приехала в Сибирь, то почти не ходила, ноги отекали и отказывали. И там был такой же санаторий, как Саки, между Омском и Новосибирском, озеро Карачи называется. И я там восстановилась, ноги вылечила. Сейчас у мужа похожие проблемы – атеросклероз сосудов нижних конечностей, артерии все забитые.

В Анапу переехали в 2008 году. В том числе и потому, что у меня в Чернобыле все близкие, родители похоронены. И родственники там живут – сестра, племянница, а отсюда поезд ходил «Анапа – Киев». Удобно. Но с 2014 года всё – дорога туда нам закрыта.

День аварии для нас, конечно, особенный. Обязательно поминки проводим, стол накрываю. Там же много погибло у нас, и умерло потом. А в Анапе обязательно ходим к камню в сквере Боевой славы. Здесь много наших земляков оттуда, из района Чернобыля. Мы все поддерживаем друг друга, помогаем – как одна семья.